3.2.01.08
Обозначенный выше признак «априористического перфекта» определения способа бытия и существа самого явления сна в нашей жизни предоставляет возможность проведения достаточно ясного для себя различения и наиболее строгого отграничения формы явления феномена «видения сна» от формы данности – предмета нашего чувственного восприятия.1

К тому же последнее, помимо всего прочего, определяется ещё и тем, что оказывается способным наиболее своим тесным и плотным (суть телесно-плотным и предметно-тесным) образом связывать (συν-άπτω) действие нашего чувства с предметом чувств не только во времени (и вообще «со временем»: с со-временностью его образа действия «во времени»), но и «привязывать» (ἐφ-άπτω) его к всего одному своему, суть единственно здесь ему данному месту.

В конечном счёте – месту нахождения и времени действия контакта органа чувств с воспринимаемым им «объектом» (вещью, телом, существом), его «соприкосновения» (ἅπτω) с самим предметом своего восприятия.

По сути своей, оказывается способным связывать данные наших чувств одновременно и вместе – в один «момент» или в один «раз» (в единый со-вместный и со-временный для себя «об-раз» своего вос-принимающего действия): в вполне определённом для нас «здесь и теперь», в самом «настоящем» (в одном из его значений [➥3.2.01.11,прим.8]) совершения действия, произведения акта того или иного вида чувственного восприятия.

Например, в отношении определения нами формы явления и способа данности феномена зрительного восприятия2 можно утверждать, что сам факт видения (т.е. пока только на уровне чистой констатации факта и ничего более того: что мы в данный момент времени, на этом самом месте, нашими собственными глазами что-то по своему виду достаточно для нас определённое видим) феноменологически исходным для нас образом своего бытия нам даётся:

Не как некоторое производимое в отношении предмета нашего видения «действие» его зрительного восприятия – на «текущий» момент времени совершающийся акт зрения;

И не как некий его формирующий «образ» (или образующая «форма») – существующий в нашем о нём представлении (и который уже благодаря этому способен нести на себе некоторые вневременные характеристики в определении способа его бытия);

Но именно как сам видимый нами, суть дающий нам здесь себя увидеть предмет – как сама представшая нам на вид и по этому самому «своему виду» показавшая себя вещь или существо.

Предмет – самый «что не на есть» на-стоящий, нам самим или нашему на него «взгляду», нашему «образу» его видения или «действию» зрения – пред-стоящий: прямо-пред нашим лицом наличествующий, «на лицо» нам данный, прямо у нас «на глазах» или у себя «на виду» существующий – ни-где и ни-как иначе, как прямо-вот-здесь присутствующий и только-вот-сейчас для нас происходящий.

Другими словами, мы собственно зрим и видим3 не что иное, как – прежде всего и непосредственно – сам предмет нашего зрения (или видения) как таковой (т.е. видим мы этот самый предмет нашего зрения только так, как он по своему собственному, этому-вот-самому, суть непосредственно нам данному виду, – а какого-либо другого его вида нам здесь просто не дано, – есть), но никак не сам образ его видения и не само действие нашего зрения – как таковые.

Ибо и то, и другое по самому своему существу есть то – собственно чем или собственно как; или же всё-таки в отношении их обоих было бы лучше сказать: посредством чего, посредством формирования какого образа своего видения или посредством совершения какого действия нашего зрения; или, проще говоря, т.е. переходя на ещё более простой для нас «естественный» язык: образом какого действия и действием какого образа – мы зрим и видим.

Но ни то, ни другое не есть по существу своего явления то – собственно что мы здесь зрим и видим:

Не есть то, что мы вообще способны непосредственно, в определённом своём «налично» нам данном и «наглядно» нами видимом виде, суть «предметно» – увидеть.

 

***

И здесь мы сразу же сталкиваемся с первой и может быть главной апорией, которая всякий раз будет вставать у нас на пути построения любой более или менее логически последовательным для себя образом проводимой – феноменологии зрительного восприятия.

Суть которой заключается в следующем трудноразрешимом для нашего ума противоречии.

(Противоречии не разрешимом в рамках деятельности одного только нашего «нормального», рационально мыслящего, предметно-научно познающего ума – в рамках существования одного только нашего «дневного», факто-логического, фактически «всегда и уже» для себя «бодрствующего» сознания: сознания, как правило, не сознающегося себе в существовании своей другой, суть обратной себе стороны явления всех познаваемых и мыслимых им вещей и событий мира, феноменов бытия или фактов своей собственной жизни. Сознания – никогда не признающегося себе в том, что оно само в этой самой своей рационально-мыслительной и предметно-познавательной деятельности способно «порой», время-от-времени погружаться в самый настоящий для себя сон определённого вида действия или же полного бездействия своего мышления или познания.)

Для того, чтобы у нас появилась возможность в собственном смысле этого слова «воспринять» и в целом сознавать для себя сам факт видения того или иного предмета своего зрительного восприятия (ведь по самому существу своего явления любой состоявшийся в нашем бытии факт видения того или иного предмета есть прежде всего факт сознания того, что мы этот самый предмет видим); для того, чтобы мы вообще смогли здесь нечто предметно-определённое увидеть – необходимо, чтобы зрительный акт в той или иной мере «полноты» совершения образа своего действия для нас уже произошёл и «в целом» по времени своего действия завершился.

И, наоборот, для того чтобы мы могли определить то, каким собственно образом действия производится сам этот акт зрения; для того, чтобы у нас появилась возможность тем или иным своим способом познавать и в целом сознавать для себя то – «как» мы зрим, необходимо, чтобы мы смогли хоть на какое-то время (может быть на время действия самого сна?) отвлечься, «отвернуться в сторону» от всего того – «что» мы видим.

То есть необходимо произвести, казалось бы, невозможное для самого нашего зрения действие: своим же собственным взглядом хотя бы на одно своё мгновение («во мгновение ока», на миг совершения действия «мигания» глаз, закрытия-открытия «век»), но зато совершенно и полностью, суть окончательно для себя (окончательно прежде всего для образа действия и времени существования самого этого «взгляда») – от-страниться и в целом от-казаться от самого предмета зрения и (или) определённым своим предметно-чувственным образом «сложившегося» (предметно-образно «составленного», состоявшегося и устоявшегося) о нём представления.

  1. Кстати говоря, вопрос о наличии присутствия или о самой возможности существования в той или иной форме своего явления феномена видения сна – существа его собственного или вообще какого-либо для него «другого» предмета (например, выступающего здесь в качестве предмета «отражения» определённых форм действия нашего чувственного восприятия, эмоционального переживания, словесно-речевого выражения, дискурсивного мышления, натурфизического или субъективно-психологического описания и прочее) будет оставаться для нас всегда открытым, а вполне может быть, что и вовсе никогда не находящим для себя возможности какого-либо своего положительного решения вопросом.
  2. Рассматривая феномен зрительного восприятия (или форму данности и способ бытия самого его «предмета») так как он есть или по крайней мере может быть «сам по себе» – в его чистом виде. Пытаясь для себя определить и определённым своим образом феноменологически описать существо явления и принцип действия феномена самого что не на есть – непосредственного зрительного восприятия, феномена «прямого зрения» или «простого видения» – феномена просто видения и ничего пока больше другого. И в первую очередь, пытаясь не смешивать его (конечно, насколько это вообще будет возможно) с феноменом образования наших собственных «зрительных», как впрочем и любых других – по своему происхождению уже чисто «психологических» – впечатлений (греч. πάθος или παθήματα, фран. или англ. impression, нем. Erlebnis и др.) [➥3.2.05.07(***)].
  3. В собственном смысле и исходном значении употребления этих слов – зрим и видим (помимо всего прочего, способных употребляться в нашем языке как по отдельности, так с возможностью совместного, по существу своему «парного» сочетания смыслов этих двух слов вместе). А не скажем, например, что мы каким-то иным образом действия «явления для нас» предмета нашего видения – его созерцаем: «себе» представляем, воображаем, помним, мним, грезим и прочее.